[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Когти.

Гигантский кетцалькоатль, тот самый, центральный, с Пастырем на спине, ударил задними лапами по краю закрывающейся рампы. От удара корпус конвертоплана прошёл мелкой вибрацией, и я услышал хруст, скрежет, протяжный металлический стон. Бронированная плита аппарели сомкнулась на когтях твари, сминая, дробя, и кетцалькоатль рванулся назад с визгом, от которого заложило уши.

Когти обломились. Тварь отвалилась.

Но в образовавшуюся полуметровую щель между створками, туда, где бронеплита не дошла до упора, заклиненная обломками когтей, протиснулось нечто другое. Толстый, пульсирующий багровым светом кабель мицелия, влажный, покрытый мелкими присосками, живой, целеустремлённый. Он втянулся в щель, как змея в нору, и свист ледяного забортного воздуха ворвался в салон, ударив по лицам.

Аппарель клинило. Створки дрожали, гидравлика выла, пытаясь дожать, но кабель Пастыря уже был внутри, и бронеплита не могла сомкнуться до конца.

Думать об этом было некогда, потому что в следующую секунду конвертоплан заложил крутой левый вираж.

Тряска стала дикой. Фид вёл машину рывками, уворачиваясь от стаи, и каждый манёвр бросал незакреплённых людей по салону, как горох в жестяной банке. Кто-то кричал. Кто-то блевал. Ящики на стропах раскачивались, ударяясь о переборки.

А потом парень на носилках начал умирать.

Я увидел это раньше, чем услышал. Тот самый парень с рваной раной груди, которого Алиса перебинтовала в бункере, которого Фид и Дюк осторожно несли по рампе. Его лицо из бледного стало синим. Тело выгнулось дугой, и он забился, молотя пятками, и из горла вырывались хриплые, булькающие звуки.

Док рухнул рядом с ним на колени. Зрачки расширены, руки уже работают, рвут остатки перевязки.

— Напряжённый пневмоторакс! — заорал он сквозь рёв турбин и свист воздуха в щели аппарели, и голос его сорвался на хрип, как у человека, который точно знает, что сейчас произойдёт. — Воздух рвёт плевру, лёгкое схлопнулось! Сердце сейчас встанет!

Алиса уже была рядом. Упала на колени в лужу крови, которая растеклась по рифлёному полу из-под сбившейся повязки. Кровь была тёмной, густой, неправильной.

Скальпель появился в её руке. Медицинская сумка раскрыта, и Алиса рылась в ней левой рукой, доставая трубку от портативного гидротора Дока.

Конвертоплан тряхнуло так, что Алису бросило на переборку. Она ударилась плечом, скальпель едва не выскользнул из пальцев.

— Корсак! — Алиса обернулась ко мне, и её лицо было белым, залитым чужой кровью, и глаза горели той особенной лихорадочной сосредоточенностью, которую я видел только у хирургов и минёров в момент, когда ошибка стоит жизни. — Зафиксируй его! Пальцы в рану, раздвинь рёбра и заблокируй приводы! Мне нужен доступ!

Я перекатился к парню. Пол под коленями был скользким от крови, липнувшей к рифлёному металлу. Парень бился, и каждый конвульсивный рывок его тела гнал из раны толчок тёмной крови, и синева на его лице наливалась чернотой, и глаза закатывались, показывая желтоватые белки.

Стерильности не было. Мои пальцы были грязными, в бетонной пыли, в машинном масле, в кисловатой крови кетцалькоатля, которой меня обдало на площадке. Но стерильность убивает медленно, а пневмоторакс убивает прямо сейчас.

Я сунул пальцы левой руки в рану.

Ощущение было… я бы не хотел его описывать. Стальные пальцы «Трактора» раздвинули края рваной раны, нащупали обломки рёбер, острые, подвижные, скрежещущие друг о друга при каждом конвульсивном вздохе.

Я нащупал щель между сломанными рёбрами, зацепил их, развёл в стороны. Парень заорал. Вернее, попытался заорать, но вместо крика из горла вырвался мокрый клокочущий хрип.

— Ева, блокировка суставов левой руки! — мысленно велел я.

— Блокировка активирована, — в голове раздался её сухой голос.

Щелчок. Сервоприводы кисти, запястья и локтя замерли, превратив мою руку в стальную конструкцию, фиксирующую рёбра в развёрнутом положении. Живой хирургический ретрактор. Сапёр в роли медицинского инструмента. Прямо карьерный рост, о котором я мечтал.

Алиса нырнула в образовавшийся доступ. Скальпель прошёл по коже под рёбрами, сделал точный, быстрый, глубокий разрез, и из него с мерзким протяжным свистом ударила струя воздуха, пахнувшая гнилой кровью и чем-то кислым, органическим, от чего желудок подпрыгнул к горлу. Алиса вставила трубку. Протолкнула наконечник в плевральную полость, и трубка тут же наполнилась бурой жидкостью, воздух продолжал выходить со свистом, стравливая давление, которое сплющивало лёгкое и сдвигало сердце.

Парень судорожно вдохнул. Грудная клетка под моими пальцами расправилась, и рёбра сдвинулись, и я почувствовал, как лёгкое наполняется. Розовая пена выступила на губах. Синева на лице начала отступать, медленно, нехотя, как отступает прибой.

Кровь текла по моей броне, заливала предплечье, капала с локтя на рифлёный пол.

Док подсунул зажим, фиксируя трубку. Алиса выдохнула, откинула со лба прядь волос, мокрую от пота и крови, и её руки тряслись, мелко, часто, как трясутся руки человека, который только что вытащил чужую жизнь из пасти смерти голыми пальцами.

Жизнь спасена. Технически. Инженерией и хирургией. Так, как решаются все задачи в этом мире: грязными руками и холодной головой.

Я хотел разблокировать руку и вытащить пальцы из раны.

И тогда увидел кабель.

Багровый отросток мицелия Пастыря, просочившийся в щель заклиненной аппарели, не лежал на полу. Он полз. Медленно, целенаправленно, влажно поблёскивая в мигающем аварийном свете салона. Он змеился вверх по боковой стенке грузового отсека, обвивая рёбра жёсткости переборки, и мелкие присоски на его поверхности впивались в металл, оставляя бурые пятна.

Кабель двигался к техническому щитку конвертоплана, к пластиковой панели с маркировкой «ECU-7», за которой прятались шины данных бортовой электроники.

Кончик кабеля нащупал щель в панели. Впился.

— Шеф! — Голос Евы был таким, каким я его ещё не слышал. Тонкий, острый, как сигнал тревоги, пробивший все фильтры. — Биологическое вторжение в шину данных! Он перехватывает управление двигателями! Нас сейчас сбросят!

Я выдернул пальцы из раны парня. Алиса вскрикнула, прижала ладонь к разрезу, удерживая трубку. Док перехватил фиксацию.

Тактический нож. Левая рука сомкнулась на рукояти, выдернула лезвие из ножен на бедре. Два шага до щитка. Два шага на разбитой ноге, по скользкому от крови полу, в трясущемся салоне. Перерубить кабель у точки входа в панель, отсечь Пастыря от бортовой электроники, выиграть минуту, две, сколько хватит, чтобы Фид увёл машину из зоны досягаемости стаи.

Я рванулся. Больная нога подвернулась, прострелив колено жгучей болью, и я сделал один шаг, качнулся, выпрямился, сделал второй…

И упёрся лбом в холодный ствол пистолета.

Мир остановился.

Ствол был армейским ПМ, со стёртым воронением на мушке, с лёгким запахом оружейной смазки и пороховой гари, который я узнал бы из тысячи. Ствол был снят